Неточные совпадения
По статской я служил, тогда
Барон фон Клоц в министры
метил,
А я —
К нему в зятья.
Хлестаков. Да, и в журналы
помещаю. Моих, впрочем, много есть сочинений: «Женитьба Фигаро», «Роберт-Дьявол», «Норма». Уж и названий даже не помню. И всё случаем: я не хотел писать, но театральная дирекция говорит: «Пожалуйста, братец, напиши что-нибудь». Думаю себе: «Пожалуй, изволь, братец!» И тут же в один вечер, кажется, всё написал, всех изумил. У меня легкость необыкновенная в мыслях. Все это, что было под именем
барона Брамбеуса, «Фрегат „Надежды“ и „Московский телеграф“… все это я написал.
Я помню только, что один из офицеров,
барон Шлипенбах, оделся в полную форму и поспешно послан был в Копенгаген за пароходом помочь нам сняться с
мели.
Скажу только, что
барон, который сначала было затруднялся, по просьбе хозяек, петь,
смело сел, и, Боже мой, как и что он пел!
«Этот спорт, —
заметил мне
барон Крюднер, которому я все это говорил, — служит только маской скудоумия или по крайней мере неспособности употребить себя как-нибудь лучше…» Может быть, это правда; но зато как англичане здоровы от этих упражнений спорта, который входит у них в систему воспитания юношества!
— «То был tiffing, то есть второй завтрак, а не обед, —
заметил барон.
Что у него ни спрашивали или что ни приказывали ему, он прежде всего отвечал смехом и обнаруживал ряд чистейших зубов. Этот смех в привычке негров. «Что ж, будем ужинать, что ли?» —
заметил кто-то. «Да я уж заказал», — отвечал
барон. «Уже? —
заметил Вейрих. — Что ж вы заказали?» — «Так, немного, безделицу: баранины, ветчины, курицу, чай, масла, хлеб и сыр».
«Этого можно бы добиться и без протекции», —
заметил я
барону.
«А этот господин игрок, в красной куртке, вовсе не занимателен, —
заметил, зевая,
барон, — лучше гораздо идти лечь спать».
Замечу в скобках: мне слишком было видно с первых слов, с первого взгляда, что Версилов даже ищет взрыва, вызывает и дразнит этого раздражительного
барона и слишком, может быть, испытывает его терпение.
Барона покоробило.
— Такое опровержение своих же слов, как я уже вам
заметил, похоже на подтверждение их вновь, — промычал
барон. — Ваши слова решительно непочтительны.
Барон. Как она
смеет, однако!
— Надо вспрыснуть здоровье новобрачных, —
заметил барон Гемпель.
— Не спорьте, — смеясь
заметил барон Гемпель, — думают даже, что вы рассчитываете, главным образом, на ее трехсоттысячное приданое, чтобы поправить свои дела. Вы хотите на ней жениться?
— Тише, тише,
барон Гемпель, — перебила молодого человека Матильда Францовна. — Разве вы не
замечаете, как краснеет наша барышня.
— Tete-a-tete продолжается немного долго, —
заметил между тем
барон Гемпель, насмешливо посматривая на Неелова. — Вас не гложет ревность?
Граф Вельский вздрогнул, и Сигизмунд Владиславович к своему величайшему удовольствию
заметил, что померкшие глаза его вспыхнули гневом, когда
барон направился к Хлебниковой, чтобы возобновить знакомство, начатое в Отрадном.
— Сергей, без сомнения, у своей возлюбленной за городом, —
заметил барон Гемпель. — Ему там веселее, да и зачем он вам? Вот и сам папаша.
Но… увы!
барон все как-то не
замечал их.
Князь Кейкулатов начал было в эдаком роде: «позвольте,
мол,
барон, и мне, как представителю, от лица благородного дворянства», но запнулся, смешался, улыбнулся и завершил неожиданным словом: «чокнемтесь!» Откупщик и патриот Верхохлебов неистово «биял» себя в грудь и восклицал: «Отчизна!..
— Есть такие шустрые итальянчики, —
заметил барон Федор Федорович Рангель, — которые сумели приласкаться не только к одной, но даже к двум дамам, и по заслугам таким образом получают двойное жалованье.
— Не могу спорить с вами, не зная статьи… Но,
смею спросить, сочинение вашего приятеля,
барона Муффеля, вероятно, более придерживается общих рассуждений, нежели фактов?
Отряд шведский под начальством двух лифляндцев (
барона Ротгаузена и капитана Стакельберга) принял в свое заведование Паткуля и отвел его в Рейхардсгримм, где находилась шведская главная квартира. Королевское мщение, поручив надзор за пленником лифляндцам, казалось, хотело посмеяться над отечеством нашим. Бедная Лифляндия! Мало тебе, что за твою верность предали тебя огню и
мечу неприятельскому; над тобою еще бесстыдно ругаются. Но — Бог милостив: час твоего избавления наступает.
— Voila pour vous!.. [Вот вам! (франц.).] — вскрикнула Анна Юрьевна и, сломив ветку, хотела ударить ею
барона, но тот побежал от нее, Анна Юрьевна тоже побежала за ним и, едва догнав, ударила его по спине, а затем сама опустилась от усталости на дерновую скамейку: от беганья она раскраснелась и была далеко не привлекательна собой.
Барон, взглянув на нее,
заметил это, но счел более благоразумным не давать развиваться в себе этому чувству.
— Ну да, оправдывайся Грибоедовым! — произнесла Анна Юрьевна и больше не в состоянии была шутить: предложение
барона заметно ее встревожило; лицо Анны Юрьевны, как бы против воли ее, приняло недовольное выражение, так что
барон,
заметив это, немножко даже струхнул, чтоб она не передумала своего решения.
— Нет,
барон хуже меня, — это я могу
смело сказать! — возразил князь.
— Да, жизнь не очень деятельная! —
заметил с улыбкою
барон.
— Атмосфера в обществе с хорошенькой и милой женщиной, — отвечала Анна Юрьевна. Она сама отчасти
замечала, а частью слышала от прислуги своей, что
барон ухаживает за княгиней, и что та сама тоже неравнодушна к нему, а потому она хотела порасспросить несколько
барона об этом.
— А
барон, напротив, стремится к замоскворецкому купечеству: партию хочет себе составить посреди их! —
заметил князь.
— Ни, ни, ни! Не
смейте больше! — проговорила она, но
барон еще раз ее пощекотал.
То, что
барон куртизанил с княгиней и она с ним, — это даже г. Архангелов
заметил, до такой степени это было ярко и видно!
— Пишут во всяком!.. — проговорила Анна Юрьевна, и при этом ей невольно пришла в голову мысль: «Княгиня, в самом деле, может быть, такая еще простушка в жизни, что до сих пор не позволила
барону приблизиться к себе, да, пожалуй, и совсем не позволит», и вместе с тем Анне Юрьевне кинулось в глаза одно, по-видимому, очень неважное обстоятельство, но которое, тем не менее, она
заметила.
— Позвольте, я вам продиктую, — подхватил
барон,
заметив несколько испуганное ее настроение, — все, что вы желаете выразить, я скажу и только соблюду некоторое приличие.
— Но правда ли это, нет ли тут какой-нибудь ошибки, не другая ли какая-нибудь это Жиглинская? — спросила княгиня, делая вместе с тем знак
барону, чтобы он прекратил этот разговор: она очень хорошо
заметила, что взгляд князя делался все более и более каким-то мутным и устрашенным; чуткое чувство женщины говорило ей, что муж до сих пор еще любил Елену и что ему тяжело было выслушать подобное известие.
Часто взгляд на младенца, обреченного такому позору, исторгал слезы из глаз
барона; боясь, однако ж, чтобы жена не
заметила их, он пожирал эти слезы.
Духовник шел с дарами на лестницу; вслед за ним входил Антонио Фиоравенти; навстречу шел хозяин дома, бледный, дрожащий, с растрепанной головой, с запекшимися губами. Был полдень; солнце ярко освещало лестницу, все предметы резко означались. Первым делом
барона, гордого, спесивого, родственника королевского, было броситься к ногам итальянца и
молить его о спасении супруги. Золото, поместья, почести, все сулил он ему, лишь бы спасти ту, которая была для него дороже самой жизни.
И
барон молчал, благословляя каждый прошедший день. Зачем же тревожить напрасно мать? Может статься, Фиоравенти удовлетворил свою
месть в день рождения их сына; может статься, великодушный Фиоравенти доволен и муками ожидания, которые заставляет терпеть оскорбителя, и не желает более исполнения своей клятвы. Добрый Фиоравенти! да будет над тобою благословение божье!
После того
смел ли
барон, весь во власти честолюбия, думавший только о возвышении своем, допустить до себя и мысль, чтоб признанием сына-лекаря, отчужденного от него с малолетства, омрачить навеки фамильный щит свой, который он сам сочетал с щитом одной венчанной особы;
смел ли открытием обмана раздражить своего повелителя?
— Знаешь ли, что бы я сделал на твоем месте? —
заметил барон. — Она, вероятно, все еще влюблена в тебя?
— Передайте швейцару и лакеям и запомните сами, чтобы без доклада никто, за исключением
барона, — Сергей Сергеевич бросил взгляд в сторону последнего, — не
смел проникнуть ко мне. Я этого не потерплю, и виновный получит тотчас же расчет.
Она сказала неправду. Мы знаем уже, что письма эти писаны ею из Германии, задолго до пребывания в Рагузе, и что их не отправил по назначению
барон фон-Горнштейн. Князь Голицын должен был знать это из бумаг, находившихся у него под руками, но почему-то не обратил на это внимания и не
заметил пленнице несообразности ее слов.
При графине Пиннеберг был свой двор:
барон Кнорр, как мы уже
заметили, сделан был гофмаршалом «ее высочества».
Баронесса, обиженная требованиями от нее отчета в ее поступках, решительно заступилась за рингенского
барона. Таким образом, в общей перебранке отыгрался Фюренгоф и поспешил было заранее уплестись из Гельмета, над которым стояла такая грозная туча; но, вспомнив, что он лишился на поле битвы перчатки, воротился искать ее. Адольф
заметил это: дал ему свою пару новых перчаток и едва не вытолкнул его из дому.
— Как, неужели вы намерены еще продолжать это проклятое дело! — вскричал он, — но что ж со мной-то вы делаете, о господи! Не
смейте, не
смейте, милостивый государь, или, клянусь вам!.. здесь есть тоже начальство, и я… я… одним словом, по моему чину… и
барон тоже… одним словом, вас заарестуют и вышлют отсюда с полицией, чтоб вы не буянили! Понимаете это-с! — И хоть ему захватило дух от гнева, но все-таки он трусил ужасно.
— Отличная речь! —
заметил шафер
барону Клукштук.
Барон только пожал губами и ни слова не отвечал.
Вот племя: всякий чорт у них
барон!
И уж профессор — каждый их сапожник!
И
смело здесь и вслух глаголет он,
Как Пифия, воссев на свой треножник!
Кричит, шумит… Но что ж? — Он не рожден
Под нашим небом; наша степь святая
В его глазах бездушных — степь простая,
Без памятников славных, без следов,
Где б мог прочесть он повесть тех веков,
Которые, с их грозными делами,
Унесены забвения волнами…
Старик
заметил это; но
барон был подчиненный привилегированный: ему нельзя было приказать жениться, и Обалдуй-Загорянский выжидал.
Несколько раз он как бы вскользь
замечал барону, что за Марьей Николаевной двадцать пять тысяч приданого, но тот, видимо, не понимал или старался не понимать этого намека.